?

Log in

Разговор о поэзии [entries|archive|friends|userinfo]
Разговор о поэзии

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Варлам Шаламов. Пушкинская премия Академии Наук [Jun. 9th, 2009|08:52 pm]
Разговор о поэзии
neo_clocker
[Tags|, ]

В 1861 году бывшие царскосельские лицеисты, отмечая пятидесятилетие Лицея, где учился Пушкин, организовали Комитет по сбору средств на памятник поэту. Добровольные пожертвования, в которых принимала участие вся Россия, значительно превысили требуемую для постройки памятника сумму в сто тысяч рублей. В 1880 году опекушинский памятник был поставлен на Тверском бульваре в Москве. По выражению академика Я. Грота, средств было достаточно «на прославление поэта двояким памятником: вещественным в Москве и литературным в Петербурге, в Академии наук». Оставшиеся деньги, двадцать тысяч рублей, были переданы Академии наук с тем, чтобы на проценты от этих денег была учреждена Пушкинская премия. Правила были утверждены 17 августа 1881 года (изменены с 1895 года). Сначала раз в два года, потом ежегодно, а с 1895 года по нечётным годам Академия наук присуждала одну тысячу рублей. Эта тысяча рублей была полной премией или делилась на половинные, по пятьсот рублей. Отделение русского языка и словесности Академии наук имело право выдавать поощрительные премии в триста рублей (отменены с 1895 года). Труды автора могли отмечаться почётным отзывом. Неприсуждённые премии не присоединялись к основному капиталу — они могли быть присуждены в конкурсах будущих лет. В 1895 году этот пункт правил был изменён — не выданные вовремя деньги включались в основной капитал и в дальнейшие годы не присуждались.

Полная статья здесь

LinkОставить комментарий

Вера Инбер. Михаил Светлов [Jun. 9th, 2009|08:43 pm]
Разговор о поэзии
neo_clocker
[Tags|]

В 1922 году я поселилась в Москве. Нелёгкое время… Хотя у меня было уже три поэтических сборника, я переживала некий «поворотный» кризис. Старый мой читатель был утрачен, новый не приобретён, а главное, не было приобретено ощущение времени…

В этом же году в Москве появилось два молодых поэта, два Михаила — Светлов и Голодный. Они были моими земляками по Украине, как и я, приехали оттуда. Приехали завоевать Москву и литературу. И они несравненно легче завоевали то, к чему стремились, нежели такая «хрупкая попутчица», как я. И несравненно легче жилось и дышалось им, нежели мне. Они неразрывно сливались и с эпохой и со средой, о которой писали.

Продолжение статьи тут
 

LinkОставить комментарий

Алла Демидова представит книгу "Ахматовские зеркала" [May. 5th, 2009|12:34 pm]
Разговор о поэзии

am_fora
14 мая в 18.00 замечательная актриса Алла Демидова представит в магазине "Москва" свою книгу "Ахматовские зеркала".



Книга составлена из двух частей. Первая - оригинальный текст "Поэмы без героя". Вторая - авторский комментарий к тексту, впервые изданный в 2004 году и на днях вышедший с дополнениями в издательстве "ПРОЗАиК".

Приглашаем всех поклонников творчества актрисы, блиставшей в спектаклях театра на Таганке, театра "А", фильмах "Зеркало", "Легенда о Тиле", "Пиковая дама", "Крейцерова соната", "Незримый путешественник" и многих других и продолжающей радовать всех поклонников своего творчества.



Вопросы по книге, интервью - pr животное club366.ru
LinkОставить комментарий

Михаил Дудин об Ольге Фёдоровне Берггольц [Jan. 20th, 2009|12:43 pm]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|, ]

ПО ПРАВУ РАЗДЕЛЁННОЙ СУДЬБЫ (отрывки из статьи)

полный текст  ТУТ

Цитируется по: День поэзии. 1976. Л.О. изд-ва “Советский писатель”, 1976, 352 стр.

...Я работал в газете «Красный Гангут». Я писал листовки, стихи, очерки. Я работал вместе с прекрасным художником Борисом Пророковым. Писем мы почти не получали. Газеты приходили с опозданием и редко. Богом нашей связи с Большой землёй был радист Гриша Сыроватко, принимавший сводки Информбюро и приказы Верховного Главнокомандующего.

Вот у него в радиорубке я и услышал её голос из Ленинграда. Взволнованный женский голос, исполненный колдовской мужественности. Она читала свои стихи просто, как будто разговаривала со всем миром о той страшной трагедии, которую он переживал. И её готовность пойти на всё ради спасения этого мира брала за живое, заглядывала в глаза до той самой глубокой глубины, куда и самому себе заглядывать страшновато.

Мы будем драться с беззаветной силой,
мы одолеем бешеных зверей,
мы победим, клянусь тебе, Россия,
от имени российских матерей.


Я вслушивался в эти слова. Я впервые слушал её голос. Это была наша вторая встреча, и не было между нами ни расстояния, ни времени. Она сняла своим голосом все эти четыреста пятьдесят штормовых километров от Ленинграда до Гангута, начинённых минами, пылающих и гремящих порохом и тротилом.

Она сделала это легко и незаметно.

...

А потом я её встретил в Ленинграде, весной сорок второго года, и нас не надо было знакомить - наверное, потому я и не запомнил подробностей этой встречи. Я понимал только одно, и чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь в моём тогдашнем ощущении: Ольга Фёдоровна Берггольц была не просто поэтом, она была голосом блокадного Ленинграда, пеленгом мужества, загадочной духовной сутью Победы, живущей во глубине глубин душ измотанных голодом и бомбежками ленинградцев. И время выбрало именно её говорить обо всём этом со всем миром "по праву разделенного страданья", как она сама в этом призналась спустя несколько лет.

Находясь в самом эпицентре трагедии, где поединок жизни и смерти заполнил всё пространство внешнего и внутреннего мира, где вечные нравственные категории совести и долга, мужества и верности стали во всей обнажённости и смыслом и двигательной энергией Подвига, она не имела времени рассуждать о назначении поэта - ей надо было через трагедию своей души, через горе утраты своих родных и близких понять трагедию своего
города, своего народа и найти в себе нравственные и физические силы для сиюминутного действия.

Она могла погибнуть каждую минуту, на каждом шагу от голода или от обстрела, как погибли сотни и тысячи её согpаждан, в святой страсти своего непокорного духа, потому что сила её убежденности в правоте и правде победы была выше голода, и страхa, и самой смерти.

Она, сама того не понимая, стала живой легендой, символом стойкости, и её голос был для ленингpадцeв кислородом мужества и уверенности и мостом, перекинутым через мёртвую зону окружения, он помогал соединять пространства и души в один общий порыв, в одно общее усилие.


Link7 комментариев|Оставить комментарий

Анна Саакянц об Иосифе Уткине [Jan. 13th, 2009|02:59 pm]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|, ]


/Отрывок. Полную версию статьи можно скачать тут:  http://poezosfera.ru/

Последняя «мирная» поездка Yткина состоялась летом 1941 годa. Ещё в июне поэт выступал в Севастополе на встрече с редакцией газеты «Маяк коммуны», а в августе он оказался в брянских лесах - в качестве работника фронтовой газеты «На разгром врага».

Каждый день в печати появлялись стихи Уткина, исполненные гнева, ненависти к врагу и, начиная уже с первого стихотворения, написанного на следующий день после  объявления войны («Гнев миллионов»), непоколебимой убеждённости в победе. Уткин писал о подвигах наших лётчиков, партизан, машинистов, о народной смекалке, о готовности каждого человека отдать свою кровь и жизнь за родную землю («Дружба соколов», «Старый партизан», «Машинист», «Народная сметка», «Народный фонд» и другие). Многие из этих стихотворений создавались уже непосредственно на фронте — в блиндажах и окопах, а потом печатались на походных типографских станках — в шалашах, в чаще брянских лесов, — там помещалась редакция газеты «На разгром врага». И всюду, как правило, поэт был на передовых позициях, не зная, что такое страх, и умея быть настоящим агитатором среди бойцов, видевших в нём своего «комиссара», служа им примером мужества и спокойствия.

В сентябре 1941 года, в бою под Ельней, Уткин был ранен осколком мины — ему оторвало четыре пальца правой руки. Это обстоятельство ни на единый день не вывело поэта из боевых рядов. Стихи свои он диктовал, даже находясь в полевом госпитале («В санбате», «Война, действительно, груба…»). Не прекращал он литературной работы и в Ташкенте, куда был отправлен на излечение. Менее чем за полугодовое пребыванием Уткина в Ташкенте им были созданы две книжки фронтовой лирики — «Фронтовые стихи» и «Стихи о героях», а также альбом оборонных песен, написанных совместно с московскими композиторами.

И всё это время Уткин рвался «на линию огня», беспокоя высшие военные органы настойчивыми просьбами послать его на фронт,— на первых порах безрезультатными. «Я категорически отметаю разговор насчёт невозможности по соображениям физического порядка, моего пребывания на фронте. Я хочу. Я могу»  — писал он в эти дни В. П. Ставскому, умоляя его помочь ему поскорее попасть на фронт. Поэт не только не «берёг» «простреленную руку», а просто игнорировал своё увечье, как будто бы его не существовало.

Наконец летом 1942 года Уткин вновь оказался на Брянском фронте — в качестве специального военного корреспондента Совинформбюро, от газет «Правда» и «Известия». В брянских лесах писались Уткиным стихи о родине и её патриотах; очерки о подвигах Красной Армии и партизан, накапливались материалы для большого «Рассказа майора Трухлёва» — точнее, повести — о любви, долге, а главное — патриотизме в самом высоком значении этого слова.

Мощный подъём патриотических и героических настроений в годы Великой Отечественной войны, оплодотворивший всю советскую литературу, вызвал, в частности, бурное развитие гражданской лирики. Осенью 1943 года газета «Литература и искусство» констатировала с удовлетворением: «Никогда у нас не писали столько стихов, как в эти два года».

Read more...Collapse )
Link1 комментарий|Оставить комментарий

Марк Соболь. Друг мой Вероника [Dec. 5th, 2008|12:43 pm]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|]

Марк Соболь
Друг мой Вероника

Цитируется по: День поэзии 1979. М., “Советский писатель”, 1979, 224 стр.

Она была ошeломляюще красива! Посылая из армии стихи, получая на них весьма доброжелательные отклики за подписью « Литконсультант «Комсомольской правды» Вероника Тушнова» , я и предполагать не мог, что однажды увижу её - и ахну от восторга.

Смею теперь, за давностью лет, сказать, что на 1-м Bсесоюзном совещании молодых писателей (март 1947 г.) мы чуть ли не поголовно были в неё влюблены: « Зверя ценного, пушного, покорила B. Тушнова» - вроде бы пошутил я; при всём юморе, тут была крупная доля правды.

А она нас воспринимала, в общем-то, на равных. Дело в том, что Вероника была удивительным другом. Не то чтоб «свой парень» - для этого она была слишком женщиной, - а какой-то надёжнейший человек. Бывшая фронтовая медсестричка; вспомним полузабытый термин: сестра милосердия. Иногда, снисходя к нам или к вам, она могла произнести добрую неправду, но категорически не была способна на ложь. Конечно, она знала себе цену не только как поэту, но за много лет дружбы, от первой встречи до последней - уже навсегда - разлуки, я ни разу не ощутил в её манере держаться не только превосходства, но и просто неделикатности.

Продолжение тут:   http://poezosfera.ru/?p=608


Link2 комментариев|Оставить комментарий

Павел Коган. Из архивов. [Dec. 18th, 2008|12:36 pm]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|]


Link1 комментарий|Оставить комментарий

Вера Лукницкая. Около Ахматовой. Отрывки. [Nov. 19th, 2008|11:07 am]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|, ]

По записям Лукницкого, по его рассказам, наброскам и чертежам можно представить себе квартиру, в которой жила Ахматова, когда он пришёл к ней в первый раз в Мраморный дворец в 1924 году. Входная дверь вводила в первую комнату, разгороженную поперечной фанерной перегородкой, не доходившей до потолка, на две части. Справа от двери — крохотная кухня, наполовину занятая плитой. Слева — такого же размера чулан, в котором прямо на полу, между дровами; громоздились книги, бумаги. Дальнюю часть комнаты разделяла другая, уже продольная перегородка; она делила её слева на спальню хозяина и справа — на столовую... Кроме железной кровати и бездействующего умывального шкафа, в спальне ничего не было. В столовой посередине стоял стол, над которым висела электрическая лампочка без абажура, два стула; у наружной стены с окном на площадь перед Троицким (ныне Кировским) мостом, с памятником Суворову,— ветхий, с торчащими пружинами диван; напротив — высокая этажерка и узкий остеклённый шкафчик для чайной посуды.

Полы чулана, кухни и столовой всегда были завалены вперемежку с дровами и хламом сотнями изучаемых Шилейко ценнейших манускриптов, старинных книг по классической древности, раскрытых на нужной странице. Навалены они были так, что не всегда удавалось найти свободное место, чтобы поставить ногу. Только узенькая дорожка между фолиантами пролегала из столовой к двери в соседнюю комнату, комнату Ахматовой — длинную, полутёмную, с единственным, обычно задернутым серо-палевыми тяжелыми шторами окном на Марсово поле. Здесь, слева от входа, стояла двуспальная старинная кровать, сильно укороченная,— чтобы на ней вытянуться, нужно было лечь наискосок.

В головах за кроватью — гардеробный шкаф, дальше «бюрцо» красного дерева с рукописями, памятными вещицами и корреспонденцией, из которой она сохраняла очень немногое. Часто производила «ревизию» своего мизерного в то время «архива» и непременно аннулировала что-нибудь из него. Посередине торцовой стены примыкал одним краем к окну письменный стол, окружённый тремя, столь же классической ветхости, как вся остальная мебель, мягкими стульями. У третьей стены — высокий комод с наставленным на него фарфором, затем, между двумя креслами, маленький туалетный столик с венецианским зеркалом, доставшимся Ахматовой от её прабабки. Ближний угол стены занимала круглая, обшитая железом печь, и Ахматова, слушая потрескивание дров и кутаясь в плед, любила сиживать, положив ноги на миниатюрную скамеечку, в одном из кресел у туалетного столика под тусклым светом одинокой лампы.

В этой мрачной, большой и затхло-сырой комнате всегда, даже летом, было зябко. Сложенный наполовину ломберный столик между печью и дверью завершал сборную меблировку.

Read more...Collapse )
Link9 комментариев|Оставить комментарий

Вера Лукницкая. Около Ахматовой. Отрывки. [Nov. 19th, 2008|11:05 am]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|, ]

П. Е. Щеголев ** предложил АА собрать, комментировать и проредактировать воспоминания современников о Лермонтове. За эту работу АА могла бы получить 400 рублей. Работу надо было произвести в течение нескольких месяцев — к сроку. АА, прочитав основные материалы, убедилась, что в такой срок работу выполнить она не сможет (если, конечно, не будет халтурить), ибо недостаточно знакома с эпохой (40-е годы). Поэтому от работы отказалась.

Л. Н. Замятина была на днях у АА и, несмотря на полученные ею от АА разъяснения о причинах отказа от работы, намекнув на бедственное положение АА, сказала, что «ведь это же всё-таки 400 рублей».

Если вспомнить, что она только что собрала какую-то денежную сумму и послала её в Бежецк, то слова её можно понять и ещё хуже (пользуется для содержания Лёвы благотворительностью, а когда предлагают работу, отказывается). Увы, ей не понять, что АА ни в какой крайности не пойдёт на халтуру, это во-первых. А во-вторых, что благотворительность оказывается не только Лёве, а и Анне Ивановне ***, которую формально АА и не должна содержать. Лёве же, сколько может, АА посылает ежемесячно.
Link1 комментарий|Оставить комментарий

Вера Лукницкая. Около Ахматовой. [Nov. 19th, 2008|10:24 am]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|, ]

Вера Лукницкая

Цитируется по: Лукницкая В.К. Перед тобой земля. - Л.: Лениздат, 1988, - 384 с

Около Ахматовой

Твоею жизнью ныне причащен,
Сладчайший, смертный отгоняя сон,
Горя, тоскуя, пьяно, как в бреду,
Я летопись твоих часов веду...


Когда молодой человек пришёл к Ахматовой для консультации, она жила в квартире своего второго мужа - Владимира Казимировича Шилейко, крупного учёного в области востоковедения, работавшего в Академии материальной культуры. Квартира из двух комнат размещалась в служебном флигеле Мраморного дворца, на втором этаже. И адрес Ахматовой звучал торжественно и парадно: «Мраморный, 12».

ИЗ ДНЕВНИКА

8.12.1924

С утра до 6 часов работал во "Всемирной литературе". В 6 часов пpишёл домой, проработал ещё 2 часа. Устал, разболелась голова. Решил пойти за материалами. Позвонил Мандельштаму - не оказалось дома, Чуковскому - тоже. Тогда собрал часть того, что у меня есть, и пошёл к Шилейко, рассчитывая там познакомиться наконец с АА. Стучал долго и упорно - кроме свирепого собачьего лая, ничего и никого. Ключ в двери, значит, дома кто-то есть. Подождал минут 15, собака успокоилась. Постучал ещё, собака залаяла, услышал шаги. Открылась дверь, и я оказался нос к носу с громадным сенбеpнаром. Две тонкие руки из темноты оттаскивали собаку... Глубокий взволнованный голос: "Тап! Спокойно! Tап! Тап!" Собака не унималась. Тогда я шагнул в темноту и сунул в огромную пасть сжатую в крепкий кулак руку. Тап, рявкнyв, отступил, но в то же мгновенье я не столько увидел, сколько ощутил, как те самые тонкие руки медленно соскальзывали с лохматой псиной шеи куда-то совсем вниз, и я, едва успев бросить портфель, схватил падающее обессиленное лёгкое тело. Нащупывая в полутьме ногами свободные от завалов места, я, осторожно перешагивая, донёс АА в её комнату и положил на кровать. Пёс шёл сзади...

Ахматова, несмотря на болезнь, гостя приняла душевно, а увидев материалы, какие он принёс, и огромное желание молодого человека работать, предложила посещать её и обещала помогать.

В работе симпатия друг к другу проявлялась всё больше и больше, вскоре она переросла в искреннюю дружбу и полное взаимное доверие.

Лукницкий стал бывать в мраморном дворце почти каждый день. Это видно не только из его дневников, но из писем, которые Ахматова чаще всего поручала писать ему «за себя», разрешая делать копии. А получая письма, она вообще многие отдавала Павлу Николаевичу, некоторые даже не читая.
LinkОставить комментарий

Константин Симонов. О Назыме Хикмете. [Nov. 5th, 2008|01:52 pm]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|, ]

Константин Симонов.
О Назыме Хикмете


(Полный текст статьи опубликован здесь: http://poezosfera.ru/?p=397
http://poezosfera.ru/?p=401)

Он был человеком высоким, красивым и сильным, рыжеволосым, с голубыми глазами, с узким ястребиным лицом. У него была легкая походка и быстрое рукопожатие. Он любил говорить без предисловий, переходя прямо к делу (так это было у него и в стихах). Он умел сердиться сквозь улыбку и улыбаться сквозь гнев (и это тоже было у него и в стихах). Он любил чувствовать себя как дома, когда приходил или приезжал к людям, и любил, чтобы люди, которые приходили или приезжали к нему, тоже чувствовали себя у него как дома - сразу, без предисловий. Он любил встать к огню сам и приготовить своими руками еду для друзей и любил, когда друзья то же самое делали для него.

Он любил запах хлеба, и запах мяса, и запах вина.

Он любил всё это легко, мимоходом, одновременно и придавая и не придавая этому значения. И он терпеть не мог запаха сытости и запаха благополучия, как только они становились главными запахами в чьём-нибудь доме. Но больше всего он он ненавидел запах национализма. Как только он чувствовал в чьих-то словах малейший признак этого душка, его ноздри начинали хищно подрагивать, и ои брoсался в бой, ещё не перестав улыбаться. При нём нельзя было сказать плохо ни о турках, ни об армянах, ни о французах, ни о русских, ни о евреях - ни о ком.

Он был турком и безмерно любил свой народ, но при нём нельзя было наступить на ногу ни одной нации.

Он был убеждённым коммунистом, но никогда не чванился этим в спорах с инакoмыслящими - пожалуй, именно в силу своего глубокого убеждения, что коммунизм в конце концов это будущее всего человечества.

Он любил всех детей, говорящих на всех языках, и все города, построенные, и всю землю, вспаханную трудовыми руками человечества.

Он любил вслушиваться в стихи, произносимые на разных языках, и по выражеию его подпёртого ладонью, внимательно, с полузакрытыми глазами, слушавшего лица было видно и то, как ему хочется пoнять непонятное и как ему хочется, чтобы то непонятное было прекрасным.

Read more...Collapse )
LinkОставить комментарий

Павел Лукницкий. Фотохроника. [Nov. 5th, 2008|11:46 am]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|]





Read more...Collapse )
LinkОставить комментарий

Книги. Вера Лукницкая о муже, Павле Лукницком [Nov. 5th, 2008|11:25 am]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|, , ]



Лукницкая В.К. Перед тобой земля. - Л.: Лениздат, 1988. - 384с. ил.

Из аннотации:
Свою книгу журналистка В.К.Лукницкая посвятила мужу Павлу Николаевичу Лукницкому - поэту, воину, путешественнику. Тысячи километров преодолел этот неутомимый, талантливый человек. В годы Великой Отечественной войны он был корреспондентом ТАСС по Ленинградскому и Волховскому фронтам. П.H. Лукницкий был знаком и вёл переписку со многими писателями. Его архив содержит уникальный материал. Особый интерес представляют страницы, посвящённые многолетней дружбе с A.A.Ахматовoй, встречам с теми, кто составлял круг её друзей и близких, творчеству H.С. Гумилёва.
Книга иллюстрирована фотографиями, сделанными преимущественно самим П.Н. Лукницким, многие из которых публикуются впервые.
LinkОставить комментарий

Лидия Чуковская Записки об Анне Ахматовой. Отрывок из предисловия [Nov. 4th, 2008|02:28 pm]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|, ]

Лидия Чуковская

Записки об Анне Ахматовой
Вместо предисловия.

Цитируется по: Лидия Чуковская. Записки об Анне Ахматовой. Кн.1. 1938 - 1941. - М.: Книга, 1989. - 279 с.

Мои записи эпохи террора примечательны, между прочим, тем, что в них воспроизводятся полностью одни только сны. Реальность моему описанию не поддавалась; больше того — в дневнике я и не делала попыток её описывать. Дневником её было не взять, да и мыслимо ли было в ту пору вести настоящий дневник? Содержание наших тогдашних разговоров, шёпотов, догадок, умолчаний в этих записях аккуратно отсутствует. Содержание моих дней, которые я проводила изредка за какой-нибудь случайной работой (с постоянной меня выгнали ещё в 1937-м), а чаще всего — в очередях к разнообразным представителям Петра Иваныча, ленинградским и московским, или в составлении писем и просьб, или во встречах с Митиными товарищами, учёными и литераторами, которые пробовали за него заступаться,— словом, реальная жизнь, моя ежедневность, в записях опущена, или почти опущена; так, мерцает кое-где еле-еле. Главное содержание моих разговоров со старыми друзьями и с Анной Андреевной опущено тоже. Иногда какой-нибудь знак, намёк, какие-нибудь инициалы для будущего, которого никогда не будет,— и только. В те годы Анна Андреевна жила, заворожённая застенком, требующая от себя и других неотступной памяти о нём, презирающая тех, кто вёл себя так, будто его и нету. Записывать наши разговоры? Не значит ли это рисковать её жизнью? Не писать о ней ничего? Это тоже было бы преступно. В смятении я писала то откровеннее, то скрытнее, хранила свои записи то дома, то у друзей, где мне казалось надёжнее. Но неизменно, воспроизводя со всей возможной точностью наши беседы, опускала или затемняла главное их содержание: мои хлопоты о Мите, её — о Леве; новости с этих двух фронтов; известия «о тех, кто в ночь погиб».

Литературные разговоры в моём дневнике незаконно вылезли на первый план: в действительности имена Ежова, Сталина, Вышинского, такие слова, как умер, расстрелян, выслан, очередь, обыск и пр., встречались в наших беседах не менее часто, чем рассуждения о книгах и картинах. Но имена великих деятелей застенка я старательно опускала, а рассказы Анны Андреевны о Розанове, или Модильяни, или даже всего лишь о Ларисе Рейснер, или Зинаиде Гиппиус — записывала. Застенок, поглотивший материально целые кварталы города, а духовно — наши помыслы во сне и наяву, застенок, выкрикивавший собственную ремесленно сработанную ложь с каждой газетной полосы, из каждого радиорупора, требовал от нас в то же время, чтобы мы не поминали имени его всуе даже в четырёх стенах, один на один. Мы были ослушниками, мы постоянно его поминали, смутно подозревая при этом, что и тогда, когда мы одни,— мы не одни, что кто-то не спускает с нас глаз или, точнее, ушей. Окружённый немотою, застенок желал оставаться и всевластным и несуществующим зараз; он не хотел допустить, чтобы чьё бы то ни было слово вызывало его из всемогущего небытия; он был рядом, рукой подать, а в то же время его как бы и не было; в очередях женщины стояли молча или, шепчась, употребляли лишь неопределённые формы речи: «пришли», «взяли»; Анна Андреевна, навещая меня, читала мне стихи из «Реквиема» тоже шёпотом, а у себя в Фонтанном доме не решалась даже на шёпот; внезапно, посреди разговора, она умолкала и, показав мне глазами на потолок и стены, брала клочок бумаги и карандаш; потом громко произносила что-нибудь очень светское: «хотите чаю?» или: «вы очень загорели», потом исписывала клочок быстрым почерком и протягивала мне. Я прочитывала стихи и, запомнив, молча возвращала их ей. «Нынче такая ранняя осень»,— громко говорила Анна Андреевна и, чиркнув спичкой, сжигала бумагу над пепельницей.

Это был обряд: руки, спичка, пепельница,— обряд прекрасный и горестный.

Read more...Collapse )
Link2 комментариев|Оставить комментарий

В. Орлов. Город Блока. Часть первая [Oct. 27th, 2008|06:16 pm]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|]

В. Орлов.
Город Блока. Часть первая

Действенный Петербург (слова Ал. Блока)

Цитируется по: Александр Блок. Город мой. Стихи о Петербурге-Петрограде. Лениздат, 1957.

Одно из самых прекрасных и совершеннейших созданий русского национального гения, Петербург - Ленинград - и как тема и как образ - оставил глубокий неизгладимый след в сознании людей разных поколений. Русское искусство (живопись и графика, по преимуществу) запечатлело сложный многопланный образ великого города в его внешнем выражении, во всём богатстве и во всей красоте его монументальных форм.

Но изобразительное искусство по природе своей, не могло в полной мере воплотить чувство Петербурга как явления культурной истории и темы душевных переживаний. Зеркалом, вобравшим в себя многообразные отражения Петербурга в сознании русского общества, явилась художественная литература.

Петербург - один из “вечных образов” русской литературы. Образ этот, естественно, не оставался неизменным на протяжении двух столетий “петербургского периода” русской истории. Каждая историческая эпоха накладывала на Петербург свой отпечаток и вносила нечто новое в его понимание. Каждое поколение по-своему чувствовало Петербург. Возникали различные аспекты восприятия города, различные приёмы и стили его изображения, складывались различные традиции воплощения его образа в художественном слове.

Множество русских писателей в стихах и в прозе в той или иной мере затронули тему Петербурга. Но, если не вдаваться в частности, нужно назвать четырёх великих художников слова, для которых эта тема стала органической и в творчестве которых нашли наиболее полное и чёткое художественное воплощение главные аспекты восприятия Петербурга в разные эпохи его истории. Это - Пушкин, Гоголь, Достоевский и Блок.

В сознании и творчестве Александра Блока тема и образ Петербурга играли исключительно важную роль. Для Блока Петербург был поистине “действенным” городом, сильно и глубоко действовавшим на его художественно сознание. Не будет преувеличением сказать, что Блок - наиболее “петербургский” из всех русских поэтов. И это при том, что он сравнительно скупо и бегло описывал Петербург - его площади, улицы, памятники и здания. Но всё творчество Блока проникнуто духом Петербурга, насыщено его атмосферой. Хотя Блок очень редко называет в своих стихах вещественные детали петербургского пейзажа, весь ландшафт его поэзии неотделим в нашем восприятии и представлении от этого пейзажа - от петербургских туманов, белых ночей, бледной зари, широкого течения Невы и свежего морского ветра. С громадной силой Блок сумел поэтически выразить самое чувство Петербурга.

Read more...Collapse )
Link1 комментарий|Оставить комментарий

Михаил Светлов. Фотопортрет. [Oct. 16th, 2008|12:16 pm]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|, ]

Link1 комментарий|Оставить комментарий

Анатолий Ёлкин. Ребёнок стал взрослым. Заметки на полях “Библиотечки избранной лирики” [Oct. 15th, 2008|12:18 pm]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|]

Анатолий Ёлкин
Ребёнок стал взрослым

Заметки на полях “Библиотечки избранной лирики”

B январе 1964 года на прилавки газетных киосков и магазинов впервые легли изящно оформленные тоненькие книжечки.

Ещё гремели баталии и споры - как пропагандировать поэзию, «любит или не любит» читатель стихи, - издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия» от дискуссий перешло к делу: самыми массовыми тиражами по минимальной цене к молодым пошли книги лучших стихов поэтов стаpшего и младшего поколeний.

Издательство чутко уловило читательский спрос: собственно, «Библиотечка» и родилась как итог изучения писeм рабочих и колхозников, школьников и студентов, комсомольских активистов, работающих среди молодежи.

24 книжки в год, 2 - в месяц…

Первыми вышли Тихонов и Симонов.

А далее… Если только перечислить уже выпущенное - чувствуется огромная широта издания, стремление раскрыть как можно многограннее огромный мир советской поэзии. М. Светлов, М. Львов, С. Маршак, Н. Анциферов, E. Винокуров, M. Борисова., P. Гамзатов, М. Kарим,
Б. Ручьёв, B. Гордейчев, Н. Грибачёв, Д. Гаврилов, M. Луконин, B. Карпеко, M. Рыльский, B. Цыбин, A. Жигулин, A. Прокофьев, C. Есенин, Д. Кедрин, Р. Рыскулов, Д. Ковалёв, И. Грудев,
Б. Слуцкий, H. Старшинов - и это только за один год. Все книжки здесь невозможно перечислить.

Да и не в этом суть дела. На сжатой «площадке» раскрыть характер и смысл творчества, идейных, нравственных,, художнических поисков писателя, дать концентрацию лучшего, созданного поэтами за долгие годы напряженных исканий, - вот цель составителей этих сверхсжатых книг «Избранного».

Многое в «Библиотечке», получившей широкую популярность, удалось. Маленькие книжечки, с любовью составленные авторитетной редколлегией, не залёживаются на полках магазинов, хотя их тиражи огромны - 2,5-3 миллиона общий тираж минувшего года, не менее ста тысяч каждогo выпуска, некоторых - до 200, 250, 500 тысяч.

Отлично составлены книжки Николая Тихонова, Анатолия Жигулина, Риммы Казаковой, Мустая Карима, Дмитрия Ковалёва - многих и многих, - перечисление вряд ли здесь необходимо.

Продолжение: http://poezosfera.ru/?p=124
LinkОставить комментарий

Николай Анциферов. Стихи. [Oct. 10th, 2008|12:01 pm]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|, ]

Николай Анциферов (1930 - 1964)
Из детства


Темней угля
Он приходил с работы.
- Дитя не вымажь, - говорила мать.
А я до слёз горел тогда охотой
Отца
Такого грязного
Обнять.
Мне батька позволял намылить спину.
Я это делал с радостью большой,
Но счастлив был всего наполовину,
И, словно в цирк, просился я в забой.
Мне так хотелось побывать на штреках!
Но слышал неприятнейшую весть,
Что я всего лишь четверть человека,
Что нужно мне два пуда соли съесть.
Я стал врагом кондитерских изделий
(Солил похлёбку с батькой наравне)
И отмечал свой рост семь раз в неделю
Царапиною ногтя на стене.

Read more...Collapse )
LinkОставить комментарий

Валентин Кузнецов о Николае Анцифирове [Oct. 10th, 2008|11:59 am]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|]

Валентин Кузнецов.
Слово о друге.


Он работал неторопливо, как бы с прохладцей. Он не ошарашивал публику тяжеловесными поэмами или километровыми стихами. Он строил свою Поэзию деловито, толково, накрепко. Он разрабатывал в себе один пласт - пласт сурового и мужественного труда шахтёров. Поэзия его пряма и откровенна… В ней бьется острое пламя юмора, струится свет человеческой улыбки. В его поэзии нет пустой породы. Жажда жизни. Жажда разговора с собеседником - главное в его творчестве. Он подсмеивается над своими дружками-шахтёрами так же искренне и незлобиво, как и над самим собой. Его стихи пересыпаны солью шахтерского быта. Занозистые, порой грубоватые «словечки» взяты им не с улицы, а добыты глубоко под землёй, где рубится уголь, где чёрная пыль забивает глаза и въедается в кожу. Там, в забое, идет бой! Там гляди в оба! Там без крутого слова не обойтись.

«Я родился под шум вагонеток и клети»,- говорит поэт. Да. Это так. Едкий дым горячих терриконов, грохот бегущих вагонеток и клетей окружали детство поэта. Потому он с такой человечностью, с такой любовью писал о «подземных людях». Тяжёлый труд шахтёров был для него неистощимым родником поэзии. С каким-то юношеским удивлением писал он о празднике шахтёров, о том, как, очумев от весны; крепильщик на штреке обнимал сосну-лесину.

Тяжело умирать молодым. Горько думать о том, что потеря молодого таланта невосполнима. Вот о чём я думал, читая стихи, оставшиеся в письменном столе Николая Анциферова. Нет, не выветрилось, не погасло пламя его поэзии. Она идёт навстречу людям, светится доброй улыбкой, и «только крапинки синие на лице».
LinkОставить комментарий

Виктор Шкловский. В доме на Гендриковом переулке. [Oct. 8th, 2008|11:25 am]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|, , ]

Квартира Бриков и Владимира Маяковского занимала четвёртую часть того домика, в котором сейчас находится музей.

В этой квартире было четыре маленьких комнаты.

Комната Маяковского была угловая: одну стену во всю длину занимал диван, на котором Маяковский мог как раз улечься. Был ещё шкаф, стол и стул и два окна в разные стороны садика.

Рядом столовая с маленьким буфетом между двумя окнами, столом и мягкими табуретами.

Было по-тогдашнему даже не тесно.

Однажды утром в столовой собрались Асеев, Кирсанов, Кассиль и я - мы пили чай. Дверь в комнату Маяковского открыта; Владимир Владимирович бреется, стоя перед шкафом: на шкафу маленькое зеркальце.

Молодой, узколицый Лев Кассиль в разговоре сказал что-то несогласное с другими и удачное.
Я не помню, что было сказано, вероятно, что-то такое, что нарушало тогдашнюю литературную субординацию.

Семён Кирсанов, тоже очень молодой, но уже давно писавший, мрачно отметил:

Одного Кассиля ум
Заменил консилиум...


Николай Асеев без паузы принял стих:

Мы пахали, мы косили,
Мы нахалы, мы Кассили...


Из соседней комнаты Маяковский немедленно заступился:

Сильного не осиля,
Навалились на Кассиля...


Вспомнил потому, что захотел рассказать о Маяковском справедливом и по-своему ласковом и о том, как у поэтов были мобилизованы слова и стихи были пластичны в руках.

Только не думайте, что мы часто ссорились - мы были дружны.

/Цитируется по сборнику "День Поэзии 1966", Советский писатель, Москва, 1966
LinkОставить комментарий

Ника Турбина. "Тяжелы мои стихи..." [Oct. 3rd, 2008|11:28 am]
Разговор о поэзии

nikutyonok
С Никой Турбиной я познакомилась через запись в дневнике Анны (http://anna-angerona.livejournal.com/)
И всё ещё продолжаю с ней и её творчеством знакомиться.
Необычная судьба, короткая линия жизни, стихи с отчаянным надрывом, и какой-то необъяснимо горький протест против жизненного устройства в стихах и последних интервью. Трагический уход из жизни - падением из окна. Крик "Саша, помоги мне, я сейчас сорвусь!" от человека, который был готов к своему уходу из жизни, и иногда даже кажется - желал его.

У меня самой сейчас непростое отношение к личности Ники Турбиной. С одной стороны - не может не вызывать интерес и любопытство, и желание понять само явление Ники, первая книга, которой в 1984 году вышла тиражом 30 тысяч - и была моментально раскуплена. А поэтессе было тогда всего 10 лет. И слава её гремела и за пределами СССР. Хочется понять - отчего такая страшная, неустроенная Судьба. Откуда такие горькие стихи. Хочется вчитаться в её сборник. С другой стороны, - пока мне это даётся с трудом. У меня всегда очень много душевных сил уходит на такую "полынную", тяжёлую поэзию.Потому пью маленькими глотками и не тороплюсь - всему своё время.

А Вам я представляю статью, на нашем новом поэтическом портале, автор которой уже представленная выше Анна Ангерона, Вы можете прочитать её здесь: http://poezosfera.ru/?p=29

В сети есть сайт, со стихами Ники, её биографией, интервью и статьями о ней: http://turbina.felodese.org/
Есть ещё один сайт, созданный её друзьями - там красиво оформлены её стихи: http://nika.alemironov.ru/stihi.html

На торренте есть два документальных фильма:

1) "Три полета Ники Турбиной", 2006 год, режиссёр: Наталья Кадырова. В ролях: Армен Джигарханян, Елена Камбурова, Григорий Остер, режиссер трех фильмов о Нике Анатолий Борсюк, родные и близкие друзья Ники.

Этот фильм правдивый и человечный.

2) "Ника Турбина. Зарифмованная смерть". (ТВ3 10.07.2008)
Жанр: журналистское расследование, документальная передача

Фильм из серии "Тайные знаки", из тех работ журналистов, которые копают и фабрикуют факты на "сенсации".

И где-то ещё есть два фильма Анатолия Борсюка - режиссёра украинского телевидения, снявшего о Нике фильмы "Ника, которая:" и "Ника Турбина: История полета". Режиссёра, который следил за Никиной судьбой, переживая. Режиссёр, которому она в интервью рассказала, пытаясь ещё при этом иронизировать: "Сейчас я Вас посмешу. Месяц назад меня нашла каким-то левым путем секретарь детского писателя Альберта Лиханова. Я пришла к нему. Лиханов долго сидел, пялился на меня, задавал совершенно хамские вопросы. Наконец, я говорю: "Альберт Анатольевич, зачем я Вам вообще нужна? Я своё время потеряла." - "Я книгу пишу. Вы, как подопытная, мне очень нужны." - "Как подопытная?" - "Ну, как из маленьких гениев дураки вырастают". Я не утрирую, все так и было. На самом деле очень смешно."

Режиссёра, который искренне желал, чтобы рядом с Никой оказался сильный, достойный, способный её полюбить и защитить Мужчина: "С нею, действительно, очень сложно. Она совершенно не приспособлена к жизни. Умеет только стихи писать и ничего больше. Ей нужен человек, который заслонил бы её своей спиной, избавил от быта, от необходимости покупать себе одежду,еду, платить за квартиру, пробивать публикации.. Не знаю найдется ли сейчас человек желающий искренне ее полюбить, помочь. Не знаю, почему её жизнь так сложилась, кто в этом виноват. У меня был вариант названия фильма "Спасибо всем!". Все забыли Нику, не только те, кто ею непосредственно занимался, но и почитатели ее таланта, публика, страна. Со всеми покровителями, фондами, чиновниками журналами всё кончено. О ней никто не помнит, она никому не нужна. Ей 26 лет, вся жизнь впереди, а такое ощущение будто она прожила ее почти до конца.."

Сильный, любящий Мужчина не нашёлся. Ника Турбина не выжила. 27 мая 2002 она погибла.
Link2 комментариев|Оставить комментарий

Татьяна Максименко. Нежность. [Oct. 2nd, 2008|05:46 pm]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|]

Татьяна Максименко (1952 - …)

Нежность

Один с портфелем, а другой в коляске -
Озорники, мальчишки, сыновья.
Читаю детство заново, как сказку,
И в этой сказке сказочница - я!
Гуляем вместе. Утренний снежок,
Как первая редиска, бело-розов.
И полыхает солнышка флажок
Среди ветвей заснеженной берёзы.
Наш путь неблизок. Кормим воробьёв,
Катаемся по очереди с горки,
И, нежностью наполнясь до краёв,
Я одному смахну снежинки с чёлки,
Ну а другому - варежки сниму,
Согрею руки молодым дыханьем…
И, дав ответ на сотню “почему?”,
Сто нежных чувств оставлю без названья.
LinkОставить комментарий

Анна Ахматова [Sep. 30th, 2008|01:02 pm]
Разговор о поэзии
ex_naked_rhy469
И вот из мрака встает одна
Еще чернее, чем темнота,
Но мне понятен ее язык, -
Он как пустыня и прям и дик,
И вот другая - еще черней,
Но что нас связывает с ней.

1962
LinkОставить комментарий

Марина Цветаева - Максимилиану Волошину [Sep. 27th, 2008|04:16 pm]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|, , ]

Марина Цветаева - Максимилиану Волошину


Москва, 27-го декабря 1910 года.

* * *
Безнадёжно-взрослый Вы? О, нет!
Вы дитя и Вам нужны игрушки,
Потому я и боюсь ловушки,
Потому и сдержан мой привет.
Безнадёжно-взрослый Вы? О, нет!

Вы дитя, а дети так жестоки:
С бедной куклы рвут, шутя, парик,
Вечно лгут и дразнят каждый миг,
В детях рай, но в детях все пороки, —
Потому надменны эти строки.

Кто из них доволен дележом?
Кто из них не плачет после ёлки?
Их слова неумолимо-колки,
В них огонь, зажжённый мятежом.
Кто из них доволен дележом?

Есть, о да, иные дети — тайны,
Тёмный мир глядит из тёмных глаз.
Но они отшельники меж нас,
Их шаги по улицам случайны.
Вы — дитя. Но все ли дети — тайны?!
LinkОставить комментарий

М. Волошин - Марине Цветаевой [Sep. 27th, 2008|04:10 pm]
Разговор о поэзии

nikutyonok
[Tags|, , ]

Максимилиан Волошин - Марине Цветаевой

2 декабря 1910

К Вам душа так радостно влекома!
О, какая веет благодать
От страниц «Вечернего альбома»!
(Почему «альбом», а не «тетрадь»?)
Почему скрывает чепчик чёрный
Чистый лоб, а на глазах очки?
Я заметил только взгляд покорный
И младенческий овал щеки,
Детский рот и простоту движений,
Связанность спокойно-скромных поз…
В Вашей книге столько достижений…
Кто же Вы?
Простите мой вопрос.
Я лежу сегодня — невралгия,
Боль, как тихая виолончель…
Ваших слов касания благие
И в стихах крылатый взмах качель
Убаюкивают боль… Скитальцы,
Мы живём для трепета тоски…
(Чьи прохладно-ласковые пальцы
В темноте мне трогают виски?)
Ваша книга странно взволновала —
В ней сокрытое обнажено,
В ней страна, где всех путей начало,
Но куда возврата не дано.
Помню всё: рассвет, сиявший строго,
Жажду сразу всех земных дорог,
Всех путей… И было всё… так много!
Как давно я перешёл порог!
Кто Вам дал такую ясность красок?
Кто Вам дал такую точность слов?
Смелость всё сказать: от детских ласок
До весенних новолунных снов?
Ваша книга — это весть «оттуда»,
Утренняя благостная весть.
Я давно уж не приемлю чуда,
Но как сладко слышать:
«Чудо — есть!»
LinkОставить комментарий

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]